Дефицит редкоземельных металлов: кто выиграет от новой ресурсной войны

Китайская монополия: от добычи до магнитов

Китайское доминирование на рынке РЗМ имеет системный характер. КНР контролирует около 48% мировых запасов редкоземельных металлов , причём в сегменте тяжёлых РЗМ, критически важных для оборонной промышленности и авиации, доля достигает 80% . Однако ключевое преимущество Китая — не в ресурсах, а в технологической инфраструктуре. По данным Международного энергетического агентства, на Китай приходится 91% мировых мощностей по рафинированию и переработке РЗМ и 94% производства постоянных магнитов на их основе . Это означает, что даже страны с собственными месторождениями вынуждены отправлять сырьё в Китай для глубокой переработки, создавая фундаментальную зависимость.

Эта зависимость становится инструментом политического давления. В апреле 2025 года Китай ввёл лицензионный режим на экспорт семи редкоземельных элементов, а в начале 2026 года ужесточил экспортный контроль в отношении Японии . Как отмечает S&P Global, «Китай не стесняется использовать ресурсы для геополитического влияния, вынуждая другие страны искать пути диверсификации» . Результат — перебои в поставках, рост цен и неопределённость для глобальной промышленности.

США и Европа: гонка за независимость

В ответ на китайское давление США, ЕС, Австралия и другие страны разворачивают беспрецедентные программы по созданию независимых цепочек поставок РЗМ. По данным S&P Global, «поддержка со стороны правительств является наиболее эффективной стратегией для стран по сокращению зависимости от китайских цепочек поставок РЗМ, поскольку одни лишь рыночные силы не могут преодолеть укоренившееся доминирование Китая в этом секторе» .

В США ключевые проекты уже переходят в стадию промышленной реализации. MP Materials запускает завод по разделению редкоземельных элементов на месторождении Маунтин-Пасс в Калифорнии . Компания REalloys развивает североамериканские мощности с использованием сырья из Казахстана и планирует первый коммерческий продукт в начале 2027 года . Аналитики Института проблем естественных монополий оценивают, что при оптимистичном сценарии США к 2030 году смогут производить около 30 тыс. тонн оксидов РЗМ в год, полностью покрывая внутренние потребности в «лёгких» РЗМ .

Однако полное преодоление зависимости остаётся под вопросом. Как отмечает Алексей Калачев из «Финама», «Китай минимум до 2030 года продолжит доминировать на глобальном рынке РЗМ» . ЕС находится в ещё более сложном положении: даже при самом оптимистичном сценарии европейское производство оксидов РЗМ к 2030 году составит около 10 тыс. тонн, обеспечивая лишь 13% потребностей при росте спроса в 6 раз . При этом у Европы практически нет собственных добычных мощностей — крупнейший завод по разделению РЗМ в Эстонии до сих пор работает на российском сырье .

Россия: ресурсный гигант без технологий

Россия представляет собой парадокс: страна входит в пятёрку крупнейших держателей запасов РЗМ (28,5 млн тонн), но её доля на мировом рынке составляет менее 1% . Запасов уже разрабатываемого Ловозерского месторождения хватит более чем на 100 лет бесперебойной добычи , однако глубокая переработка остаётся узким горлышком.

Единственный производитель РЗМ в стране — «Соликамский магниевый завод» (входит в «Росатом») — обеспечивает выпуск чуть более 2,5 тыс. тонн в год . Росатом завершает проектирование нового разделительного комплекса по производству РЗМ и планирует начало строительства в 2026 году, с выходом на проектную мощность — около 2,5 тыс. тонн готовой продукции . Однако этого недостаточно для покрытия даже внутреннего спроса, который, по данным Минпромторга, оценивается в несколько тысяч тонн в год.

Глава Якутии Айсен Николаев подчёркивает: «Самое главное, чтобы проекты были реализованы и обеспечили добычу редкоземельных металлов. Но и не только добычу — уже сегодня в целом в стране должны решать вопросы и об их переработке, и о создании на базе этих редкоземельных металлов уже каких-то новых технологий» . В Якутии сосредоточено 44% промышленных запасов РЗМ России, и освоение Томторского месторождения может стать ключевым проектом .

Технологический выбор России, по оценке экспертов, — это дилемма между партнёрством с Китаем или сотрудничеством с западными транснациональными корпорациями . Как отмечает Игорь Сергеев из Президентской академии, «совмещение обеих моделей в текущих геоэкономических условиях представляется крайне затруднительным» .

Переработка как альтернатива: вторичные ресурсы

На фоне дефицита первичного сырья всё большее значение приобретает рециклинг РЗМ. Ежегодно в мире производится около 160 тыс. тонн NdFeB-магнитов, используемых в электродвигателях и ветровых турбинах . В отходы переходят 15-30% магнитов, что потенциально даёт до 21 тыс. тонн NdFeB в год . При этом в отслуживших флуоресцентных лампах содержится более 20 тыс. тонн редкоземельных элементов .

Однако рециклинг сталкивается с серьёзными ограничениями. Основная проблема — «масштабная рассеянность РЗМ в товарах», поскольку их содержание на единицу продукции невелико, а состав перерабатываемых материалов сложен и многокомпонентен . По прогнозам, даже через 10 лет объём рециклируемых неодима и диспрозия не превысит 10% от общего объёма этих металлов в товарах конечного использования . Таким образом, вторичная переработка остаётся важным, но вспомогательным источником.

Что дальше: три сценария развития

Анализ текущей ситуации позволяет выделить три возможных сценария развития рынка РЗМ в ближайшие годы.

Сценарий первый — сохранение китайской монополии. Китай продолжает доминировать в переработке, используя экспортные ограничения как инструмент политического влияния. США, ЕС и другие страны сокращают зависимость, но медленно. Цены на РЗМ остаются волатильными, а глобальные цепочки поставок — уязвимыми. Этот сценарий наиболее вероятен в среднесрочной перспективе, поскольку «даже при наличии сырья в других странах ключевая добавленная стоимость формируется именно в китайской промышленной системе» .

Сценарий второй — фрагментация рынка. США и союзники создают независимые цепочки поставок, формируя параллельный рынок РЗМ с собственными ценовыми бенчмарками . Возникает ситуация «двух рынков»: китайского (дешёвого, субсидируемого) и внекитайского (дорогого, но политически безопасного). Как отмечает S&P Global, «китайские рафинированные соединения РЗМ в пять-шесть раз дешевле, чем производимые на Западе» .

Сценарий третий — технологический прорыв. Альтернативные технологии, включая граничные вычисления для оптимизации переработки и развитие рециклинга, позволяют снизить зависимость от китайской инфраструктуры. Как отмечает эксперт по системным решениям Игорь Краев, ставка на «гранулярные вычисления и легковесные модели ИИ» может дать России технологический суверенитет в «редкоземельной» гонке, не требуя строительства гигантских дата-центров . Однако это требует времени и инвестиций.

Заключение

Ресурсная война за редкоземельные металлы в 2026 году — это конфликт, который не имеет быстрых победителей. Китай удерживает позиции благодаря масштабу, субсидиям и технологической инфраструктуре. США и Европа вкладывают миллиарды в создание альтернативных цепочек, но сталкиваются с высокой стоимостью и временными задержками. Россия обладает сырьём, но не имеет технологий глубокой переработки, оставаясь на начальном этапе развития отрасли.

Вопрос 2026 года не в том, сможет ли кто-то «победить» Китай в редкоземельной гонке. Вопрос в том, как быстро страны смогут снизить критическую зависимость и создать устойчивую систему поставок, которая не будет заложницей геополитических решений одного игрока. Как отмечают аналитики Института проблем естественных монополий, «Китай продолжит доминировать на рынке редкоземов гораздо дольше 2030 года» . Но именно это осознание превращает редкоземельные металлы из просто дефицитного ресурса в главный вызов технологического суверенитета XXI века.