В 2026 году по миру прокатилась четвёртая волна национализации — но она радикально отличается от предыдущих. Государства больше не просто спасают тонущие банки или выкупают убыточные заводы. Они целенаправленно приобретают доли в стратегических компаниях — от производителей чипов до редкоземельных шахт — чтобы контролировать цепочки поставок, а не просто получать прибыль. Это не социализм и не спасение от банкротства. Это прагматичный инструмент геополитической конкуренции в эпоху фрагментации глобальной экономики.
freepik.com
Четвёртая волна: контекст и масштаб
Исторически национализации происходили волнами. Первая — в 1930-е, как ответ на Великую депрессию. Вторая — после Второй мировой, когда Европа строила смешанную экономику. Третья — в 1970-е, когда деколонизация и нефтяные шоки заставили развивающиеся страны отбирать ресурсы у иностранных корпораций .
Нынешняя волна началась после финансового кризиса 2008 года, но обрела новую логику к 2020-м. Её драйверы — не спасение от банкротства, а национальная безопасность и контроль над цепочками поставок . Как отмечает IMF, если раньше государства национализировали то, что уже рушилось, то сегодня они инвестируют в то, что должно работать .
Масштаб впечатляет. С января 2025 года правительство США заключило 16 сделок по приобретению прямых долей в компаниях на общую сумму более $20,9 млрд . Министерство обороны лидирует с семью сделками, Министерство торговли — с шестью, включая 10% в Intel .
США: от регулятора к акционеру
Исторически национализации происходили волнами. Первая — в 1930-е, как ответ на Великую депрессию. Вторая — после Второй мировой, когда Европа строила смешанную экономику. Третья — в 1970-е, когда деколонизация и нефтяные шоки заставили развивающиеся страны отбирать ресурсы у иностранных корпораций.
Нынешняя волна началась после финансового кризиса 2008 года, но обрела новую логику к 2020-м. Её драйверы — не спасение от банкротства, а национальная безопасность и контроль над цепочками поставок. Как отмечает IMF, если раньше государства национализировали то, что уже рушилось, то сегодня они инвестируют в то, что должно работать.
Масштаб впечатляет. С января 2025 года правительство США заключило 16 сделок по приобретению прямых долей в компаниях на общую сумму более $20,9 млрд. Министерство обороны лидирует с семью сделками, Министерство торговли — с шестью, включая 10% в Intel.
США: от регулятора к акционеру
Самый яркий пример — трансформация американского государства из «регулятора и кредитора последней инстанции» в «американский суверенный фонд благосостояния». Это не спасение от банкротства — Intel, MP Materials и U.S. Steel не находились на грани краха. Это проактивная инвестиция в стратегические активы.
Intel: конвертация $8,9 млрд грантов CHIPS Act в 10% акций сделала правительство крупнейшим акционером. Intel остаётся единственной американской компанией, способной производить передовые чипы — и 90% мировых мощностей по их выпуску сосредоточены на Тайване, что создаёт критическую уязвимость.
MP Materials: Пентагон приобрёл долю в единственном в США производителе редкоземельных элементов с полным циклом. Китай контролирует 90% переработки РЗМ, а США импортируют 72% редкоземельных элементов из КНР.
U.S. Steel: специальная «золотая акция» даёт президенту право блокировать закрытие заводов, продажу активов или перенос штаб-квартиры из Питтсбурга — даже без владения прибылью.
Lockheed Martin: обсуждается введение «золотой акции», которая дала бы правительству прямое влияние на производственные приоритеты оборонного подрядчика.
Эта стратегия отражает новую логику: контроль важнее прибыли. Как отмечает CSIS, цель — «создать параллельную цепочку поставок, которая гарантирует минимальные потребности США и их союзников».
Секторальный фокус: чипы, минералы, энергия
Четвёртая волна имеет чёткий секторальный фокус. Согласно IMF, доминируют сырьё, коммунальные услуги и горнодобыча — с упором на редкоземельные металлы, литий и полупроводники.
Chatham House объясняет это «перезапуском ресурсного национализма»: рыночно-ориентированные экономики переходят от стимулирования частных игроков к прямому финансовому участию в их операциях — чтобы влиять на поставки. США действуют с «замечательной срочностью», поскольку страны без доли в цепочках поставок рискуют остаться позади и столкнуться с деиндустриализацией.
Великобритания и ЕС пытаются следовать примеру, но с меньшим аппетитом к риску. Национальный фонд благосостояния Великобритании инвестировал в Cornish Lithium, а Banque des Territoires поддержал проект Imerys во Франции — тогда как тот же проект в Корнуолле был остановлен из-за нехватки финансирования.
Россия: национализация как «пожарная команда»
Российская версия четвёртой волны имеет собственную специфику. В августе 2026 года Путин подписал указ, позволяющий изымать нефтеперерабатывающие заводы, телеком-компании и розничные сети, если их владельцы не обеспечили защиту от дроновых атак.
Это «панический ответ» на украинские удары по нефтяной инфраструктуре, вызвавшие топливный кризис: 24 августа только 22% АЗС в России имели в наличии АИ-95, а в Крыму — лишь 2% . Указ де-факто перекладывает ответственность за защиту от внешней угрозы на сами компании — «далеко от векового понимания, что именно правительство отвечает за защиту страны, её граждан и бизнеса».
Риски: политизация решений и «эффект вытеснения»
У четвёртой волны есть тёмная сторона. CSIS предупреждает о потенциальной политизации корпоративных решений: государство как акционер может начать диктовать приоритеты, несовместимые с рыночной логикой.
Andersen Institute указывает на отсутствие комплексной рамки: сделки заключаются под «широким зонтиком экономической и национальной безопасности», но без единой стратегии. Возвраты не гарантированы — MP Materials, например, отдал почти все gains после пика. «Для розничного инвестора ранний рост — не стратегия. Это разовое переоценивание, не гарантированное через следующий политический цикл».
IMF также отмечает, что национализации могут сделать прямые иностранные инвестиции между стратегическими соперниками более рискованными, хотя это не обязательно снизит общую глобальную интеграцию — потоки могут переориентироваться в геополитически совместимые блоки.
Заключение: прагматизм вместо идеологии
Четвёртая волна национализации — не возврат к государственному капитализму прошлого. Это прагматичный ответ на фрагментацию глобальной экономики, где контроль над чипами, редкоземельными металлами и энергетикой стал вопросом национальной безопасности.
США создают «суверенный фонд» через сделки с Intel и MP Materials. Россия использует изъятие как инструмент мобилизации в условиях войны. Европа пытается найти баланс между рыночной ортодоксией и потребностью в защите цепочек поставок.
Как формулирует IMF, «рост национализаций сегодня, несмотря на исторически высокую интеграцию рынков капитала, указывает на мощные макроэкономические и геополитические силы, благоприятствующие изъятиям, и растущую политическую убеждённость, что национализация — жизненно важный инструмент экономической политики в эпоху геоэкономической фрагментации».
Вопрос 2026 года не в том, вернётся ли мир к свободным рынкам. Вопрос в том, какой баланс между государством и частным сектором установится в новой реальности, где чипы и литий стали оружием, а владение акциями — инструментом геополитики.
